Инженер (1937-40)
Jan. 19th, 2013 01:01 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
alexjourbaЗоя Федоровна Скляренко и Василий Денисович Журба (1938?)
Дочка и сын
С Зоей Федоровной Скляренко мы сходили в ЗАГС и стали жить вместе. Она с мамой переехала в новую квартиру и стали мы все жить одной семьей. Мебели в квартире прибавилось, прибавилось и забот. В этот период времени отменили карточки на продукты и в магазинах продуктов прибавилось. На прилавках появились мясо, колбасы, рыба, масло. В хлебных магазинах кроме простого хлеба появились батоны, булочки сдобные, печенье, пряники, сахар, конфеты всех сортов. Одним словом народ вздохнул, свободно расправил плечи.
Зоя познакомила меня со своими родственниками врачами Колбиными: Сергей Григорьевич Колбин был по специальности врач венеролог, его жена Александра Петровна Неронова врач-лаборант и работала в областном родильном доме зав. лабораторией. Жили они хорошо в комунальном кирпичном домике, был у них рояль и хозяйка на нем музицировала.
Познакомила Зоя меня со своей двоюродной сестрой и ее семьей: Анной Поликарповной и Александром Осиповичем Николаевыми. Они жили в своем домике по улице Сони Кривой, почти что на городской окраине. В семье у них было три сына: Леонид, Евгений и Алексей, а так же дочки: Антонина и Лида. Александр Осипович работал в потребкооперации, Тоня работала медсестрой, Леонид учился в Челябинском сельхозинституте, а остальные были иждивенцами. Анна Поликарповна вела домашнее хозяйство. Возле дома у них был небольшой участок земли под огородом, на котором выращивали картошку, помидоры, огурцы, редиску, морковку. Была даже яблонька-ранетка. Вот мы и ходили к ним по воскресеньям в гости: то к Колбиным, то к Николаевым. Принимали нас очень радушно, угощали чем бог послал и мы довольные уезжали на трамвае домой. Прошел год совместной жизни и Зое пришлось отправляться в родильный дом.
Оттуда мы привезли крохотный живой сверток, завернутый в пеленки, одеяльце и назвали дочку Люсей. Родилась она 19 января 1937 года. Наша Люся росла, сосала мамину грудь, но прожила всего 6 месяцев. Летом заболела детским поносом, который в медицине именовался "токсическая диспепсия". Медицина не могла помочь спасти ребенка, смертность детей от этой болезни была большая. Бактериофага тогда еще не было во врачебной практике - он появился в аптеках год спустя и стало возможным спасать детей от этой болезни.
Мы долго горевали, что потеряли Люсю. Это была веселая девочка, она улыбалась и лепетала: мама, баба… И вот ее не стало, пришлось нам с ней расстаться и похоронить на Челябинском кладбище. Сейчас ей было бы уже сорок лет и наверное у нее была бы своя семья и внуков у нас было бы больше.
Через год 19 июня 1938 года у нас появился сын Женя. С ним тоже у нас было много хлопот, тоже был сильный понос и рвота. Но видимо благодаря бактериофагу он выжил, подрос и превратился в смышленого, забавного парнишку. Рано начал ходить. В два года хорошо выговаривал слова, нажимая на букву р-р-р.
Такие слова как трактор он говорил тр-р-рактор-р-р. Или тр-р-руба, тар-р-ракан, тр-р-ре-снул, тр-р-рамвай. Баран маму потарал.
Работа и учеба
А у меня работы прибавилось - выбрали на партсобрании секретарем цеховой партийной организации. Надо было создавать актив, следить за уплатой партийных взносов, проведением партсобраний, составлять план работы, выпускать стенную газету, проводить с рабочим классом агитационную работу. Автокарщиков не хватало, и отдел кадров организовал четырехмесячные курсы по подготовке автокарщиков. Меня назначили зав. курсами и мне пришлось все это организовывать. Столы, скамейки искать и приглашать преподавателей. Набирать слушателей, желающих получить профессию автокарщика. Создавать фонд отдельных деталей, кабинет практической езды и проводить обучение с показом отдельных деталей. Организовать фонд плакатов, по которым можно было-бы проводить показ при изучении устройства автоэлектрокаров. Были развешены объявления, что организуются курсы по подготовке водителей автокаров. Запись желающих производится в доме № 26 у заведующего тов. Журбы. За неделю ко мне пришли и записались сорок человек и было решено открыть курсы. Расписание занятий было вывешано в коридоре. В расписании были указаны предметы: русский язык, арифметика, теория по устройству автоэлектрокара, практика. Вот так начались занятия. Мне тоже пришлось учить автокарщиков. Систему питания и электрооборудование доверили преподавать мне. В зарплате я обижен не был - выходило тоже самое, что и слесарю. Занятия были вечерние и я учился и сам учил молодых парней и девчат. Через четыре месяца курсантам устроили экзамены. Они сдавали теорию и практическую езду. Всем им выдали удостоверения и на этом курсы прекратили свое существование.
Я опять стал работать слесарем на старой работе в ночную смену. Один раз, придя на работу я обратил внимание, что в металлической будке для нагрева паяльника от паяльной лампы, слесарь то и дело рьяно накачивал паяльную лампу. Будка была сварная с полом и потолком, но без двери. Она стояла боком ко мне, так что мне не было видно кто в ней работает. Подошел я к будке, заглянул в нее и увидел, что Андрей Сапожников накачивает насос лампы. Лампа и так гудит как мотор, а он еще качает не переставая.
– Перестань качать, а то взорвется! - взяв за руку сказал я ему и внушительно посмотрев ему в глаза.
– Ну да! Ничего ей не сделается!
Я пошел к своему верстаку и стал работать. Андрей опять начал накачивать лампу и вдруг: "Ба-бах!"
Раздался взрыв в будке и оттуда весь в пламени выскочил Андрей и бежит по проходу мимо меня, как на стометровке. Я подставил ему ножку, он грохнулся об пол, я его придавил коленом, быстро снял с себя куртку, накинул на него и огонь погас.
– Что мне теперь делать? – глядя на меня дикими глазами, спросил Андрей.
– Беги в медпункт! - посоветовал я ему, посмотрев на его обожженое красное лицо, грудь и руки. Тут мой Андрей пустился, что есть мочи к выходу из цеха в заводскую поликлинику, которая стояла рядом с проездными воротами. Андрей в цех не вернулся, так как ему выписали бюллетень.
Я три раза в неделю ездил учиться в институт после работы. Сдавал надвигающиеся сессии - экзамен за экзаменом, но мне очень трудно давалась математика и у меня по ней образовалась задолженность. Так называемый хвост, который я только на третьем курсе смог ликвидировать и сдать новому преподавателю, заменившему Карелина, которого по каким-то причинам взяло НКВД. Почти половина преподавательского состава была арестована в те годы не известно по каким причинам. Годы 1936-37-38 были очень напряженными в политическом отношении. Каждое утро мы узнавали, что кого-то взяли. То директора ЧТЗ, или кого-то из начальников цехов. Что второй секретарь обкома Щуров застрелился и его с почетом хоронили на общем кладбище. Умер скоропостижно Серго Орджоникидзе, Максим Горький и другие, хорошо нам видные гражданские и военные деятели, много сделавшие для народа в годы гражданской войны и в восстановительный период промышленности. В печати их называли врагами народа и отправляли в концентрационные лагеря на Колыму.
Нас студентов вечерников отправляли на летнюю практику в колхозы на уборку урожая и мы работали трактористами, помощниками комбайнеров, помощниками бригадира, учетчиками. Мы трудились два-три месяца в поле в тракторных бригадах. Там и ночевали и питались. Работали полный рабочий день, а другой раз и в ночную смену. Не было никаких выходных. Приезжали домой загорелые, привозили отчеты о проделаной работе, подписи предколхозов, характеристики из МТС, подписанные директорами и главными инженерами.
Дипломный проект
И вот настал день, когда нам объявили, что надо брать тему и готовить дипломный проект. На сбор материалов и их обработку отпускалось шесть месяцев. Мне пришлось увольняться с работы и ездить по ремонтным заводам. Знакомиться с работой, оборудованием, оснасткой, которой в то время были снабжены ремонтные заводы. Знакомиться с наличием машинотракторного парка в МТС и в колхозах выбранного района. Тему диплома я взял на кафедре "эксплуатация машинотракторного парка". Она именовалась: "Рациональное использование оборудования Лебяжьевского ремонтного завода" и дополнительно "Восстановление износа гусеничного полотна трактора С-60".
После того, как я собрал нужный материал для диплома, я начал писать его на черновике и уже потом на чистовике в двух экземплярах. Диплом получился довольно-таки солидный - 350 страниц убористого шрифта. Текст был с цифровым материалом, таблицами и диаграммами в красном коленкоровом переплете.
Диплом выглядел солидно и походил на основательный труд. Доктор технических наук Гольдберг его просмотрел, одобрил и дал положительную оценку. Оставалось мне изготовить графики, диаграммы на ватманских листах и чертежи гидропресса при ремонте гусениц трактора С-6. Так что к началу защиты диплома у меня получился огромный рулон в 12 ватманских листов. За неделю до защиты я уже готовился к этому дню, и по нескольку раз в день перечитывал текст диплома, чтобы запомнить то, что написал. Для последовательности изложения нужного в докладе материала я написал короткий конспект. И вот настал день защиты дипломных проектов нашей группы, студентов вечерников. Собрались мы все в актовом зале. Народу пришло много.
Здесь были и студенты, тут были и родственники наших студентов: жены, мамы и так знакомые болельщики пришли посмотреть, как будут защищать свои дипломы их подопечные. А мы волновались, переживали. Чем черт не шутит, а вдруг завалят. Перед этим дня за два нам посоветовали иметь с собой валерьянку и выпить капель полсотни с водой, чтобы снять волнение. Но все обошлось хорошо. Все ребята и девчата были в хорошей форме.
Каждый оделся в хороший костюм с галстуком, как и полагается культурному человеку. На мне была вельветовая куртка стального цвета, брюки серые, штиблеты коричневые. Так что и я выглядел тоже довольно прилично. Первым вышел на кафедру защищаться наш отличник Боря Величко. Он был ростом выше меня чуть ли не на целую голову, голос у него был бас густого тембра. Диплом у него был "Конструкция токарного станка ДИП-200". На вопросы оппонентов он отвечал четко, дерзко, с полным достоинством своей правоты. Защитился он отлично. Вторым вышел к трибуне Анатолий Тиунов. Он тоже защитился с отличием. Третий защищался Владимир Хробостов. Защищался он целый час и сошел с помоста весь мокрый - хоть выжимай. Пот у него скатывался крупными каплями и стекал по лицу. Он вытирал его носовым платком. Комиссия вышла на перерыв и мне объявили, что следующий будет защищаться Журба.
Я развернул свой рулон, развесил свои диаграммы и чертежи на стене, положил свои книги на стол, для просмотра комиссии, и стал ждать, когда члены комиссии займут свои места. Вот за стол уселся последний член комиссии и председатель сказал:
- Мы Вас слушаем, товарищ Журба!
Я взошел на сцену зала, взял в руку указку и, подойдя к основной диаграмме, начал говорить по теме моего диплома, показывая указкой на диаграмме: "процентное соотношение механизации сельского хозяйства". Говорил о том, что как бы ни хорошо эксплуатировали тракторы и сельхоз машины, но детали у них все равно изнашиваются и их необходимо восстанавливать. Имеющиеся ремонтные заводы призваны производить ремонт, но так как они не рационально загружены, что и показано вот на этой диаграмме, то для рациональной загрузки оборудования ремонтного завода необходимо сделать следующее... Сорок пять минут защищал я свой диплом. Коленки у меня подрагивали, но я не подавал вида, что мне неловко, что во рту у меня пересохло. Я то и дело языком облизывал пересохшие губы. Но вот председатель спросил членов комиссии:
- Есть ли у вас дополнительные вопросы?
Все отрицательно покачали головами и сказали:
- Нет!
Я снял со стены диаграммы, графики, таблицы и чертежи, завязал их голубой лентой и положил на стол возле профессора Гольдберга, сказал ему:
- Спасибо!
Он мне протянул свою сухонькую руку и ответил:
- Пожалуйста! Поздравляю Вас со званием инженера!
И я вышел в коридор освежиться, так как тоже основательно вспотел. Вечером по случаю защиты дипломов был устроен банкет. На этот вечер были приглашены все преподаватели и ассистенты института. Защиту отметили очень торжественно. Нам вручили дипломы, пожали руку, сказали напутственные речи, а потом за столом произносили тосты о пожеланиями в дальнейшей работе. Это был конец сорокового года, перед ноябрьскими праздниками. Многим из нас дали двухнедельные путевки в дом отдыха "Каштак".
Мы там с ребятами отдохнули и после этого зашли в областное управление сельского хозяйства за получением направления в МТС на работу. Мне посоветовали поехать работать в Островскую МТС, которая располагалась в Звериноголовском районе, рядом с Казахстаном на реке Тобол. И я дал согласие.
Островская машино-тракторная станция
В городе Челябинске мне не дали остаться работать. К этому времени вышло постановление правительства о посылке в сельское хозяйство специалистов инженеров-механиков для его укрепления. Меня вызвали в Тракторозаводской Райком партии и сказали: "Мы тебя направляем на работу в село! Вот тебе путевка, вот тебе набор инструмента! Мы на тебя надеемся, что ты оправдаешь звание коммуниста и специалиста. Ты закончил институт сельского хозяйства, ты нас не подведешь. Сообщай нам о себе и о своей работе, будем помогать".
Открыл я инструментальный ящик, а там: набор ключей всех размеров и все хромированные. Молоток, плоскогубцы, пассатижи, кусачки. Блестят - просто сияют, так они отполированы. Дрель ручная с набором сверл, зубила, бородки, крейсмессели, штангель-циркуль, микрометр. Одним словом это был уникальный подарок - просто чудесный! И все было изготовлено по первому классу точности, даже лерки и метчики не забыли положить.
Поблагодарил я секретаря райкома партии Павлова за такой богатый подарок, снялся с партийного учета, взял инструмент и пошел домой. На другой день пошел в областное управление сельского хозяйства уточнить - в какую МТС меня посылают. Предложили мне Островскую МТС, где-то у черта на куличках, на границе с Казахстаном. Добираться туда, особенно зимой, надо поездом до города Кургана и лошадями до МТС - 96 километров. И я согласился поехать в такую даль. Выписка из приказа была у меня на руках, и я, собрав все необходимое в вещевой мешок, оделся потеплее и в декабре месяце взял билет до станции Курган, сел в вагон проходящего поезда и уехал на новое место работы.
В городе Кургане зашел в горком КПСС, узнал адрес экспедиции Островской МТС, и направился туда. Позвонил по телефону в МТС, у телефона оказался директор Власенко, и он мне посоветовал проехать обратно до станции Юргамыш и рассказал, где находится экспедиция МТС, подводу за мной вышлет. Пошел я обратно на станцию, взял билет до Юргамыша и днем вышел на станции. Пройдя от станции по железнодорожному полотну с километр, увидел домик, в котором располагалась экспедиция Островской МТС. Сошел с железнодорожного полотна и зашел в этот дом. А погода словно нарочно лютовала на всю зауральскую мощь. Мороз 40 градусов, ветер северный, снег валит такой, что в трех шагах ничего не видно.
Экспедитор встретил меня приветливо, ему, оказывается, уже позвонили из МТС, что я должен, подойти. Он мне сообщил, что подводу уже выслали, надо ждать. Ждали сутки, ждали двое и только на третьи сутки явилась пароконная подвода, запряженная в кошеву с пристяжной.
Я спросил кучера:
- Что так долго ехали?
Он ответил:
- Так буран вон какой! Света не видно! Куда поедешь в эку непогодь! Я позавчера выехал, до Донков доехал и начался буран, я и ожидал, когда он пройдет. Кому охота в такую непогодь с дороги сбиться. Собьешься с дороги, пропадешь ни за что, ни про что!
Время было уже к вечеру, день зимний, короткий, и мы решили утром пораньше выехать, а сейчас дать лошадям основательно отдохнуть, так как завтра им придется проехать маршрут в восемьдесят километров. От Юргамыша до Куртамыша сорок и от Куртамыша до МТС тоже сорок километров.
Утро следующего дня было хорошее. На востоке занималась алая заря, морозец был не велик - всего двадцать градусов. Мы, попив на дорогу чаю и одевшись потеплее в овчинные тулупы с высокими воротниками, уселись в кошеву, выехали со двора экспедиции на дорогу и рысцой двинулись по проторенной дороге на юг к месту назначения. Кони пофыркивая бодро бежали, предчувствуя, что они едут-бегут домой к своей конюшне и вот часа через три, когда мы выехали из густого соснового бора, показалось большое село Куртамыш.
Поднявшись на пригорок возница подъехал к большому дому, обнесенному высоким тесовым забором, остановил подводу, подошел к калитке, постучал железным кольцом. Калитка открылась и хозяин в накинутом полушубке воскликнул:
- А, это ты Степша! Сейчас! и створки ворот открылись.
Кони сами вошли во двор. Лошадей мы выпрягли, поставили к кошеве, а сами зашли в гостеприимный дом. Дом был крестовый, рубленый из толстых сосновых бревен. Он состоял из кухни и трех комнат. В кухне стояла огромная русская печь с голбцем, с ухватами в углу и полатями. Эта кухня была просторна, в ней было очень тепло, пахло вареными щами и еще шел запах топленого молока из печи. Мы сняли с себя теплые очень тяжелые тулупы, повесили их на костыли, вбитые в бревна, и уселись на лавки вокруг огромного стола. Хозяин посмотрел на мои сапожки и сказал:
- В такой обувке не долго испортить ноги в такие-то морозы!
Поднялся на печь, достал черные валенки:
- На-ко, мил человек, переобуйся! и подал мне просторные, мягкие валенки. Я не долго думая разулся, снял свои сапоги и переобулся в валенки. И так мне сразу стадо тепло в этих мягких, теплых стареньких валенках, что я сразу вспомнил песню Руслановой: "Валенки, валенки не подшиты стареньки!"
Я спросил хозяина:
- Вы мне их продайте, а то и правда, как бы ноги не испортить!
- Денег-то у тебя поди кот наплакал? - пошутил хозяин, глядя на мое неказистое обмундирование.
- Наплакал или нет, а вы цену скажите, ваш товар-то! - ответил я ему.
- Пять рублей давай и валенки твои!
- Вот вам три рубля, а остальные с первой получки! посмотрел я на улыбающегося хозяина.
- Ладно! Бери! Уж чего там ждать получки, когда она у тебя еще будет? Ты, я вижу, парень цыганистый, умеешь торговаться!
Два часа мы погрелись. Лошади отдохнули и подзаправились, мы тоже пообедали у доброй хозяйки мясными щами с кислой капустой. Она нам дополнительно дала по стакану топленого молока. Запрягли мы своих коней и поехали дальше к месту назначения. Дорога тут была более накатана, и наши лошади резво везли кошеву по утоптанному зимнику. Подъезжая к деревне Донки, впереди нас расстилался огромный массив, заросший высоким камышом и с большими окнами чистого льда. Очевидно это было озеро, заросшее камышом. Настолько оно было велико, что второй берег у него не проглядывался. И это озеро было наверное мелкое, если все так густо заросло камышом. Тут наверное водится много рыбы, а летом выводится масса водоплавающей дичи. Так я думал, проезжая мимо этих камышовых зарослей, уходивших далеко вдаль по низменности. Вот мы поднялись на увал, проехали еще мимо двух больших озер, не обросших камышом. Берега у них были совершенно чистые. На горизонте зачернел сосновый бор с большим просветом в середине.
- Вот за этим лесом стоит деревня Прорыв, там и Островская МТС! - сказал кучер и крикнул на лошадей:
- Но, родимые! Прибавь ходу! - дернул вожжами, взмахнул кнутом и лошади всхрапнув прибавили ходу ,побежали рысью порезвей, так как дорога к сосновому бору пошла под уклон.
Проехав с полкилометра старым сосновым бором мы въехали в село Прорыв и подъехали к конторе МТС. Это было большое двухэтажное каменное здание с крыльцом и деревянными ступенями, ранее принадлежавшее станичному атаману линии уральских казаков, охранявших границу России с Казахстаном, пролегавшую по реке Тобол. За рекой Тобол пролегли бескрайние степи, где в дореволюционное время казахские богатей – баи пасли табуны лошадей, стада овец, скота и верблюдов на подножном ковыльном корме. Взял я свою поклажу в руки и пошел в контору. Осмотрелся.
На дверях развешаны таблички: "Директор", "Бухгалтерия", "Агроном".
Я зашел в кабинет директора, предварительно постучав. За столом сидел круглолицый, коротко остриженный мужчина лет тридцати не более.
- Здравствуйте!
- Доброго здоровья! - сказал он, встав из за стола. Я пожал его пухлую руку и назвал себя: - Журба Василий Денисов!
- Власенко Григорий Гаврилович! - назвал себя директор Островской МТС. Я вынул из внутреннего кармана направление, приказ Облсельхозуправления и положил ему на стол. Он прочитал и сказал:
- Очень хорошо! Сейчас вас проведем приказом! - и начал писать приказ. Снял с телефона трубку и сказал:
- Мастерскую! -Мастерская? Позовите к телефону Дружинина.
На том конце Дружинин отозвался.
- Зайди ко мне в контору, дело есть!
Минут через пятнадцать в контору без стука зашел мужчина высокого роста, с рыжей щетиной на небритых щеках и спросил:
- Вы меня вызывали? - и уставился на меня серыми глазами.
- Знакомтесь! Нам прислали инженера, надо подыскать ему квартиру на первый случай за счет МТС.
Дружинин протянул мне свою в рыжих волосах руку и отрекомендовался.
- Завхоз Островской МТС Алексей Дружинин!
- Инженер Островской МТС Журба Василий Денисов! - в свою очередь отрапортовал я, пожимая рыжую руку Дружинина.
Так мы с ним познакомились. Директор дописал приказ, отдал его машинистке, а мы с Дружининым вышли из конторы и пошли по деревне искать мне квартиру. Зашли в дом к бригадиру тракторной бригады колхоза "Маяк" Кокшарову Федору и мне показали свободную комнатушку в десять квадратных метров с койкой, столиком у окна и табуреткой.
Выбирать было не из чего, и я остался жить в этом доме. Дел предстояло много: надо было принять от старого механика Маслова Тараса Степановича все хозяйство, каким располагала МТС: тракторы, сельхозмашины, комбайны, мастерскую, автопарк. Надо было решить вопрос о питанием, где столоваться. Надо заранее найти жилье для семьи, которая осталась в Челябинске.
Надо было объехать все деревни, в которых располагались тракторные бригады. Да мало ли дел было у меня впереди. К весне предстояло отремонтировать все тракторы, плуги, культиваторы, бороны, сеялки, чтобы весенне-полевые работы встречать, как и полагается во всеоружии, с работоспособным тракторным парком и сельхозинвентарем. И я еще не знал, как обстоят дела в МТС с запасными частями к тракторам и сеялкам. Есть ли сортовое железо, баббит, третник, кислота, нашатырь и другие ремонтные материалы. Все это надо было выяснить чем скорее, тем лучше.
Два дня спустя Маслов подъехал ко мне на санной подводе и мы с ним поехали по колхозам знакомиться с сельхозтехникой оставленной на зиму в колхозах для ремонта. Наша поездка ограничилась двумя колхозами, находившимися деревне Озерной. Лошадь мы оставили во дворе бригадира Степана Мартынова, а сами пошли к колхозной кузнице посмотреть, как идет ремонт борон и культиваторов. Зайдя в кузницу мы увидели, как двое трактористов ведут ремонт. Один снимает затупившиеся зубья бороны из рамы, отвинчивая ключом гайки, второй одевает на раму бороны, остро откованные зубья, завинчивая гайки. Двадцать борон стояли отремонтированными возле кузницы. Полста борон, приставленных к стенке кузницы, еще ожидали ремонта. Тут же возле кузницы стояли тракторные плуги и культиваторы. Мы пересчитали инвентарь, зашли в правление колхоза, познакомился я с председателем Сметаниным, и пошли к Мартынову на квартиру.
Семья у Мартынова была небольшая: мать старушка, жена - полногрудая молодайка и девчурка лет пяти. Дочка белесая и курносая - похожа на отца. Время было за полдень и нас хозяйка пригласила к столу. Мы разделись, помыли руки из рукомойника и уселись за стол. Хозяин моргнул своей жене и она, поняв его намек, зашла в горницу и, подойдя к столу, поставила на середину бутылку водки из магазина. Хозяин взял бутылку в левую руку и правой ладошкой шлепнул по донышку бутылки. Тут же пробка выскочила, он разлил водку в стаканы поровну всем, не забыв жену и мать, со словами:
- За дружную работу в будущем году!
А Тарас Маслов поднес к губам стакан и сказал:
- Рюмочка христова, откуда ты? Из Ростова. А паспорт есть? Нема! Вот тебе и тюрьма!
Мне ничего не оставалось, как последовать примеру хозяина, сказав:
- За здоровье хозяев и за достаток в этом доме! тоже проглотил эту обжигающую жидкость. На столе стоял графин с квасом, я налил стакан квасу и запил, прополоскав горло. Поставили жирные мясные щи, на второе появился рыбный пирог. Это была свежая рыба, запеченная с луком в тесте. И была она на удивленье вкусна. Причем ее ели так, как я еще никогда не видел. Перед каждым положили на тарелку, отрезанный от общего пирога кусок. Хозяин снял верхнюю корку, откусил, прихлебнул квасу и стал жевать. Я последовал его примеру - оказалась очень вкусная еда. Поблагодарив хозяев за вкусное угощение, мы запрягли лошадь в санки и поехали обратной дорогой домой. Домой приехали уже потемну и по дороге договорились, что завтра поедем в Донки.
Там проверим наличие и готовность с/х техники. Шесть раз нам пришлось выезжать в колхозы, чтобы учесть наличие борон, плугов, культиваторов, сеялок. Погода стояла солнечная, безветренная и не мешала нам заниматься учетом инвентаря.
Самый дальний колхоз в деревне Чесноковка состоял абсолютно из одних украинцев. Трактористы и комбайнеры были молодые здоровяки, старательные и дружные парни. При нашем приезде они высыпали из кузницы целым взводом и с возгласами:
- О! Це-ж Тарас когось нам привиз!
А когда мы начали пересчитывать: бороны ,культиваторы, плуги и сеялки, то они поняв, что тут дело пахнет передачей, сразу притихли и бригадир Богуш, отделившись от своих ребят, куда-то скрылся. Я записал наличие с/х техники, сверился с бухгалтерскими данными, не хватало двух плугов и одного культиватора. Помощник бригадира Нечитайло ответил
- Не успели привезти, они на полевом стане остались зимовать! - и я дал ему команду:
- 3аложи лошадь в сани, съездим посмотрим.
Он послал одного из трактористов на конюшню и тот через двадцать минут подъехал на розвальнях, запряженных вороным жеребцом и наполненных душистым сеном. Мы сели втроём и поехали на полевой стан. Проехав километров двенадцать и подъехав к полевой избушке, увидели плуги и культиватор, занесенные снегом. Из-под корпуса одного из плугов выскочил здоровенный русак. Отбежав метров двадцать пять, он уселся возле кустика полыни, поднялся на задние лапы столбиком и начал нас разглядывать.
- Вот и сторож на посту оказался! сказал Маслов.
А Нечитайло добавил:
- Тут этих сторожей до черта! Не боятся! Ишь уселся! И не боится!
И мы поехали обратно в колхоз. Проверка наличия тракторов и с/х инвентаря, сдача и приемка его заняла у нас двенадцать дней. Я сел за составление приемо-сдаточного акта. Дописав до конца этот документ, я показал его Маслову, он его подписал, я тоже приложил свою руку и мы в двух экземплярах получили этот документ на руки. После этого, по приказу директора, Маслов был назначен заведующим ремонтной мастерской, а я главным инженером Островской МТС. В МТС числилось 30 гусеничных тракторов С-60 и дизельных С-65. Все их надо было ремонтировать. Колесных тракторов СТЗ и ХТЗ числилось восемьдесят единиц. Все тракторы были крайне изношены, многие из них были с заплатами на корпусах двигателей, следами былых аварий, расплавленными подшипниками.
Ремонтная база Островской МТС состояла из мастерской, находившейся в примитивном состоянии. В саманном здании, отапливаемом железным корпусом от старого локомобиля. Этот корпус стоял посреди помещения у восточной стены на кирпичном фундаменте и упирался выходным отверстием в кирпичный дымоход. В эту печь бросали дрова, обливали керосином и дрова загорались.
Тепло этого огня, через железную стенку котла еле-еле обогревало помещение в 240 квадратных метров, где стояли разобранные колесные и гусеничные тракторы. В этом цехе разборки и сборки не было никакой вентиляции, а тракторы для выхода заводились в помещении. Дым наполнял помещение и трактористы ремонтники задыхались этим дымом. Приходилось открывать створки ворот, чтобы проветрить помещение от вредного для здоровья дыма и выхлопных газов. И вот передо мной, как перед новым ученым инженером стал вопрос - как улучшить санитарно-технические условия в работе ремонтников трактористов, чтобы они работая дышали чистым воздухом.
Надо было строить вытяжку выхлопных газов и подачу чистого воздуха в помещение. Для этого надо было иметь листовое железо и два электромотора с вентиляторами, которых на складе не было.
Одним словом это была МТС из категории ниже средних, а попросту захудалых, построенных на скорую руку на имеющемся подсобном материале, так сказать на местном имеющемся материале. Контора разместилась в доме бывшего местного богатея, бежавшего с отступающими белогвардейцами в 1918 году, мастерская слеплена из саманных кирпичей изготовленных на месте, без всякого проекта и планировки. Один досчатый сарай для хранения тракторов в зимнее время возвышался своей огромной крышей на горе в ста метрах от механической мастерской. Для отопления мастерской дров никто не заготовил и в мастерской в морозные дни был жуткий холод.
И вот настал день, когда было сожжено последнее полено дров и тогда завхоз Дружинин прибежал ко мне в мастерскую и попросил трактор съездить за дровами.
Посоветовались с бригадиром Кокшаровым, у которого на ходу был гусеничный трактор С-65. Трактористы его завели, прицепили к тракторным саням и во второй половине дня поехали в лес за дровами с бригадой трактористов-лесорубов. К утру заготовители дров привезли из лесу двое саней сосновых сырых дров и сбросили их рядом возле мастерской, накололи дров, загрузили в печь и пошли отдыхать. Дрова не горели, а тлели и в мастерской к утру было очень холодно. Дружинин утром пришел справиться об отоплении, открыл дверь у котла, выругался матерно и сказал:
- Вояки! Мать вашу так! Не можете разжечь!
Взял большой от ЧТЗ насос, подошел к моечной ванне, набрал в насос солярки, перемешанной с керосином и пошел к печи. Я взял его за руку, остановил и строго предупредил:
- Дружинин! Это опасно в пожарном отношении! Прекрати!
- Что ты понимаешь? Не мешай!
И двинув меня локтем в сторону, подошел к открытой дверке печи, выдавил из насоса содержимое в чрево железной печки, в которой тлели сосновые бревна. Прошло не более пяти секунд, как в печи грохнул взрыв, из дверки печи, как из ствола пушки, рвануло пламя, ударило в стоящего смельчака Дружинина, бросило его об стенку инструменталки в десяти шагах от печки. Он головой проломил доски и на половину туловища оказался в запертой инструменталке, и во все горло заорал благим матом:
- Помогите! Горю!
На нем действительно одежда начала тлеть. Прибежала инструментальщица, открыла дверь, к нему кинулись трактористы, протащили через стенку и поставили его на ноги. Дружинин их растолкал и подбежал ко мне с вопросом:
- Товарищ инженер! Что мне делать?
Взгляд у него был ужасно дикий, видно он не на шутку перепугался. Лицо было красное, брови, ресницы обгорели до самых корней, шинель воняла горелой шерстью. И наверное от ушиба об доски, сломанные от таранного удара головой он немножко одурел.
- Беги скорей в амбулаторию за медицинской помощью! - приказал я Дружинину. Он крутанулся кругом и во весь карьер помчался из мастерской, только каблуки замелькали. А печь в это время загудела, как паровозная топка и через двадцать минут покраснела, распространяя тепло.
Дочка и сын
С Зоей Федоровной Скляренко мы сходили в ЗАГС и стали жить вместе. Она с мамой переехала в новую квартиру и стали мы все жить одной семьей. Мебели в квартире прибавилось, прибавилось и забот. В этот период времени отменили карточки на продукты и в магазинах продуктов прибавилось. На прилавках появились мясо, колбасы, рыба, масло. В хлебных магазинах кроме простого хлеба появились батоны, булочки сдобные, печенье, пряники, сахар, конфеты всех сортов. Одним словом народ вздохнул, свободно расправил плечи.
Зоя познакомила меня со своими родственниками врачами Колбиными: Сергей Григорьевич Колбин был по специальности врач венеролог, его жена Александра Петровна Неронова врач-лаборант и работала в областном родильном доме зав. лабораторией. Жили они хорошо в комунальном кирпичном домике, был у них рояль и хозяйка на нем музицировала.
Познакомила Зоя меня со своей двоюродной сестрой и ее семьей: Анной Поликарповной и Александром Осиповичем Николаевыми. Они жили в своем домике по улице Сони Кривой, почти что на городской окраине. В семье у них было три сына: Леонид, Евгений и Алексей, а так же дочки: Антонина и Лида. Александр Осипович работал в потребкооперации, Тоня работала медсестрой, Леонид учился в Челябинском сельхозинституте, а остальные были иждивенцами. Анна Поликарповна вела домашнее хозяйство. Возле дома у них был небольшой участок земли под огородом, на котором выращивали картошку, помидоры, огурцы, редиску, морковку. Была даже яблонька-ранетка. Вот мы и ходили к ним по воскресеньям в гости: то к Колбиным, то к Николаевым. Принимали нас очень радушно, угощали чем бог послал и мы довольные уезжали на трамвае домой. Прошел год совместной жизни и Зое пришлось отправляться в родильный дом.
Оттуда мы привезли крохотный живой сверток, завернутый в пеленки, одеяльце и назвали дочку Люсей. Родилась она 19 января 1937 года. Наша Люся росла, сосала мамину грудь, но прожила всего 6 месяцев. Летом заболела детским поносом, который в медицине именовался "токсическая диспепсия". Медицина не могла помочь спасти ребенка, смертность детей от этой болезни была большая. Бактериофага тогда еще не было во врачебной практике - он появился в аптеках год спустя и стало возможным спасать детей от этой болезни.
Мы долго горевали, что потеряли Люсю. Это была веселая девочка, она улыбалась и лепетала: мама, баба… И вот ее не стало, пришлось нам с ней расстаться и похоронить на Челябинском кладбище. Сейчас ей было бы уже сорок лет и наверное у нее была бы своя семья и внуков у нас было бы больше.
Через год 19 июня 1938 года у нас появился сын Женя. С ним тоже у нас было много хлопот, тоже был сильный понос и рвота. Но видимо благодаря бактериофагу он выжил, подрос и превратился в смышленого, забавного парнишку. Рано начал ходить. В два года хорошо выговаривал слова, нажимая на букву р-р-р.
Такие слова как трактор он говорил тр-р-рактор-р-р. Или тр-р-руба, тар-р-ракан, тр-р-ре-снул, тр-р-рамвай. Баран маму потарал.
Работа и учеба
А у меня работы прибавилось - выбрали на партсобрании секретарем цеховой партийной организации. Надо было создавать актив, следить за уплатой партийных взносов, проведением партсобраний, составлять план работы, выпускать стенную газету, проводить с рабочим классом агитационную работу. Автокарщиков не хватало, и отдел кадров организовал четырехмесячные курсы по подготовке автокарщиков. Меня назначили зав. курсами и мне пришлось все это организовывать. Столы, скамейки искать и приглашать преподавателей. Набирать слушателей, желающих получить профессию автокарщика. Создавать фонд отдельных деталей, кабинет практической езды и проводить обучение с показом отдельных деталей. Организовать фонд плакатов, по которым можно было-бы проводить показ при изучении устройства автоэлектрокаров. Были развешены объявления, что организуются курсы по подготовке водителей автокаров. Запись желающих производится в доме № 26 у заведующего тов. Журбы. За неделю ко мне пришли и записались сорок человек и было решено открыть курсы. Расписание занятий было вывешано в коридоре. В расписании были указаны предметы: русский язык, арифметика, теория по устройству автоэлектрокара, практика. Вот так начались занятия. Мне тоже пришлось учить автокарщиков. Систему питания и электрооборудование доверили преподавать мне. В зарплате я обижен не был - выходило тоже самое, что и слесарю. Занятия были вечерние и я учился и сам учил молодых парней и девчат. Через четыре месяца курсантам устроили экзамены. Они сдавали теорию и практическую езду. Всем им выдали удостоверения и на этом курсы прекратили свое существование.
Я опять стал работать слесарем на старой работе в ночную смену. Один раз, придя на работу я обратил внимание, что в металлической будке для нагрева паяльника от паяльной лампы, слесарь то и дело рьяно накачивал паяльную лампу. Будка была сварная с полом и потолком, но без двери. Она стояла боком ко мне, так что мне не было видно кто в ней работает. Подошел я к будке, заглянул в нее и увидел, что Андрей Сапожников накачивает насос лампы. Лампа и так гудит как мотор, а он еще качает не переставая.
– Перестань качать, а то взорвется! - взяв за руку сказал я ему и внушительно посмотрев ему в глаза.
– Ну да! Ничего ей не сделается!
Я пошел к своему верстаку и стал работать. Андрей опять начал накачивать лампу и вдруг: "Ба-бах!"
Раздался взрыв в будке и оттуда весь в пламени выскочил Андрей и бежит по проходу мимо меня, как на стометровке. Я подставил ему ножку, он грохнулся об пол, я его придавил коленом, быстро снял с себя куртку, накинул на него и огонь погас.
– Что мне теперь делать? – глядя на меня дикими глазами, спросил Андрей.
– Беги в медпункт! - посоветовал я ему, посмотрев на его обожженое красное лицо, грудь и руки. Тут мой Андрей пустился, что есть мочи к выходу из цеха в заводскую поликлинику, которая стояла рядом с проездными воротами. Андрей в цех не вернулся, так как ему выписали бюллетень.
Я три раза в неделю ездил учиться в институт после работы. Сдавал надвигающиеся сессии - экзамен за экзаменом, но мне очень трудно давалась математика и у меня по ней образовалась задолженность. Так называемый хвост, который я только на третьем курсе смог ликвидировать и сдать новому преподавателю, заменившему Карелина, которого по каким-то причинам взяло НКВД. Почти половина преподавательского состава была арестована в те годы не известно по каким причинам. Годы 1936-37-38 были очень напряженными в политическом отношении. Каждое утро мы узнавали, что кого-то взяли. То директора ЧТЗ, или кого-то из начальников цехов. Что второй секретарь обкома Щуров застрелился и его с почетом хоронили на общем кладбище. Умер скоропостижно Серго Орджоникидзе, Максим Горький и другие, хорошо нам видные гражданские и военные деятели, много сделавшие для народа в годы гражданской войны и в восстановительный период промышленности. В печати их называли врагами народа и отправляли в концентрационные лагеря на Колыму.
Нас студентов вечерников отправляли на летнюю практику в колхозы на уборку урожая и мы работали трактористами, помощниками комбайнеров, помощниками бригадира, учетчиками. Мы трудились два-три месяца в поле в тракторных бригадах. Там и ночевали и питались. Работали полный рабочий день, а другой раз и в ночную смену. Не было никаких выходных. Приезжали домой загорелые, привозили отчеты о проделаной работе, подписи предколхозов, характеристики из МТС, подписанные директорами и главными инженерами.
Дипломный проект
И вот настал день, когда нам объявили, что надо брать тему и готовить дипломный проект. На сбор материалов и их обработку отпускалось шесть месяцев. Мне пришлось увольняться с работы и ездить по ремонтным заводам. Знакомиться с работой, оборудованием, оснасткой, которой в то время были снабжены ремонтные заводы. Знакомиться с наличием машинотракторного парка в МТС и в колхозах выбранного района. Тему диплома я взял на кафедре "эксплуатация машинотракторного парка". Она именовалась: "Рациональное использование оборудования Лебяжьевского ремонтного завода" и дополнительно "Восстановление износа гусеничного полотна трактора С-60".
После того, как я собрал нужный материал для диплома, я начал писать его на черновике и уже потом на чистовике в двух экземплярах. Диплом получился довольно-таки солидный - 350 страниц убористого шрифта. Текст был с цифровым материалом, таблицами и диаграммами в красном коленкоровом переплете.
Диплом выглядел солидно и походил на основательный труд. Доктор технических наук Гольдберг его просмотрел, одобрил и дал положительную оценку. Оставалось мне изготовить графики, диаграммы на ватманских листах и чертежи гидропресса при ремонте гусениц трактора С-6. Так что к началу защиты диплома у меня получился огромный рулон в 12 ватманских листов. За неделю до защиты я уже готовился к этому дню, и по нескольку раз в день перечитывал текст диплома, чтобы запомнить то, что написал. Для последовательности изложения нужного в докладе материала я написал короткий конспект. И вот настал день защиты дипломных проектов нашей группы, студентов вечерников. Собрались мы все в актовом зале. Народу пришло много.
Здесь были и студенты, тут были и родственники наших студентов: жены, мамы и так знакомые болельщики пришли посмотреть, как будут защищать свои дипломы их подопечные. А мы волновались, переживали. Чем черт не шутит, а вдруг завалят. Перед этим дня за два нам посоветовали иметь с собой валерьянку и выпить капель полсотни с водой, чтобы снять волнение. Но все обошлось хорошо. Все ребята и девчата были в хорошей форме.
Каждый оделся в хороший костюм с галстуком, как и полагается культурному человеку. На мне была вельветовая куртка стального цвета, брюки серые, штиблеты коричневые. Так что и я выглядел тоже довольно прилично. Первым вышел на кафедру защищаться наш отличник Боря Величко. Он был ростом выше меня чуть ли не на целую голову, голос у него был бас густого тембра. Диплом у него был "Конструкция токарного станка ДИП-200". На вопросы оппонентов он отвечал четко, дерзко, с полным достоинством своей правоты. Защитился он отлично. Вторым вышел к трибуне Анатолий Тиунов. Он тоже защитился с отличием. Третий защищался Владимир Хробостов. Защищался он целый час и сошел с помоста весь мокрый - хоть выжимай. Пот у него скатывался крупными каплями и стекал по лицу. Он вытирал его носовым платком. Комиссия вышла на перерыв и мне объявили, что следующий будет защищаться Журба.
Я развернул свой рулон, развесил свои диаграммы и чертежи на стене, положил свои книги на стол, для просмотра комиссии, и стал ждать, когда члены комиссии займут свои места. Вот за стол уселся последний член комиссии и председатель сказал:
- Мы Вас слушаем, товарищ Журба!
Я взошел на сцену зала, взял в руку указку и, подойдя к основной диаграмме, начал говорить по теме моего диплома, показывая указкой на диаграмме: "процентное соотношение механизации сельского хозяйства". Говорил о том, что как бы ни хорошо эксплуатировали тракторы и сельхоз машины, но детали у них все равно изнашиваются и их необходимо восстанавливать. Имеющиеся ремонтные заводы призваны производить ремонт, но так как они не рационально загружены, что и показано вот на этой диаграмме, то для рациональной загрузки оборудования ремонтного завода необходимо сделать следующее... Сорок пять минут защищал я свой диплом. Коленки у меня подрагивали, но я не подавал вида, что мне неловко, что во рту у меня пересохло. Я то и дело языком облизывал пересохшие губы. Но вот председатель спросил членов комиссии:
- Есть ли у вас дополнительные вопросы?
Все отрицательно покачали головами и сказали:
- Нет!
Я снял со стены диаграммы, графики, таблицы и чертежи, завязал их голубой лентой и положил на стол возле профессора Гольдберга, сказал ему:
- Спасибо!
Он мне протянул свою сухонькую руку и ответил:
- Пожалуйста! Поздравляю Вас со званием инженера!
И я вышел в коридор освежиться, так как тоже основательно вспотел. Вечером по случаю защиты дипломов был устроен банкет. На этот вечер были приглашены все преподаватели и ассистенты института. Защиту отметили очень торжественно. Нам вручили дипломы, пожали руку, сказали напутственные речи, а потом за столом произносили тосты о пожеланиями в дальнейшей работе. Это был конец сорокового года, перед ноябрьскими праздниками. Многим из нас дали двухнедельные путевки в дом отдыха "Каштак".
Мы там с ребятами отдохнули и после этого зашли в областное управление сельского хозяйства за получением направления в МТС на работу. Мне посоветовали поехать работать в Островскую МТС, которая располагалась в Звериноголовском районе, рядом с Казахстаном на реке Тобол. И я дал согласие.
Островская машино-тракторная станция
В городе Челябинске мне не дали остаться работать. К этому времени вышло постановление правительства о посылке в сельское хозяйство специалистов инженеров-механиков для его укрепления. Меня вызвали в Тракторозаводской Райком партии и сказали: "Мы тебя направляем на работу в село! Вот тебе путевка, вот тебе набор инструмента! Мы на тебя надеемся, что ты оправдаешь звание коммуниста и специалиста. Ты закончил институт сельского хозяйства, ты нас не подведешь. Сообщай нам о себе и о своей работе, будем помогать".
Открыл я инструментальный ящик, а там: набор ключей всех размеров и все хромированные. Молоток, плоскогубцы, пассатижи, кусачки. Блестят - просто сияют, так они отполированы. Дрель ручная с набором сверл, зубила, бородки, крейсмессели, штангель-циркуль, микрометр. Одним словом это был уникальный подарок - просто чудесный! И все было изготовлено по первому классу точности, даже лерки и метчики не забыли положить.
Поблагодарил я секретаря райкома партии Павлова за такой богатый подарок, снялся с партийного учета, взял инструмент и пошел домой. На другой день пошел в областное управление сельского хозяйства уточнить - в какую МТС меня посылают. Предложили мне Островскую МТС, где-то у черта на куличках, на границе с Казахстаном. Добираться туда, особенно зимой, надо поездом до города Кургана и лошадями до МТС - 96 километров. И я согласился поехать в такую даль. Выписка из приказа была у меня на руках, и я, собрав все необходимое в вещевой мешок, оделся потеплее и в декабре месяце взял билет до станции Курган, сел в вагон проходящего поезда и уехал на новое место работы.
В городе Кургане зашел в горком КПСС, узнал адрес экспедиции Островской МТС, и направился туда. Позвонил по телефону в МТС, у телефона оказался директор Власенко, и он мне посоветовал проехать обратно до станции Юргамыш и рассказал, где находится экспедиция МТС, подводу за мной вышлет. Пошел я обратно на станцию, взял билет до Юргамыша и днем вышел на станции. Пройдя от станции по железнодорожному полотну с километр, увидел домик, в котором располагалась экспедиция Островской МТС. Сошел с железнодорожного полотна и зашел в этот дом. А погода словно нарочно лютовала на всю зауральскую мощь. Мороз 40 градусов, ветер северный, снег валит такой, что в трех шагах ничего не видно.
Экспедитор встретил меня приветливо, ему, оказывается, уже позвонили из МТС, что я должен, подойти. Он мне сообщил, что подводу уже выслали, надо ждать. Ждали сутки, ждали двое и только на третьи сутки явилась пароконная подвода, запряженная в кошеву с пристяжной.
Я спросил кучера:
- Что так долго ехали?
Он ответил:
- Так буран вон какой! Света не видно! Куда поедешь в эку непогодь! Я позавчера выехал, до Донков доехал и начался буран, я и ожидал, когда он пройдет. Кому охота в такую непогодь с дороги сбиться. Собьешься с дороги, пропадешь ни за что, ни про что!
Время было уже к вечеру, день зимний, короткий, и мы решили утром пораньше выехать, а сейчас дать лошадям основательно отдохнуть, так как завтра им придется проехать маршрут в восемьдесят километров. От Юргамыша до Куртамыша сорок и от Куртамыша до МТС тоже сорок километров.
Утро следующего дня было хорошее. На востоке занималась алая заря, морозец был не велик - всего двадцать градусов. Мы, попив на дорогу чаю и одевшись потеплее в овчинные тулупы с высокими воротниками, уселись в кошеву, выехали со двора экспедиции на дорогу и рысцой двинулись по проторенной дороге на юг к месту назначения. Кони пофыркивая бодро бежали, предчувствуя, что они едут-бегут домой к своей конюшне и вот часа через три, когда мы выехали из густого соснового бора, показалось большое село Куртамыш.
Поднявшись на пригорок возница подъехал к большому дому, обнесенному высоким тесовым забором, остановил подводу, подошел к калитке, постучал железным кольцом. Калитка открылась и хозяин в накинутом полушубке воскликнул:
- А, это ты Степша! Сейчас! и створки ворот открылись.
Кони сами вошли во двор. Лошадей мы выпрягли, поставили к кошеве, а сами зашли в гостеприимный дом. Дом был крестовый, рубленый из толстых сосновых бревен. Он состоял из кухни и трех комнат. В кухне стояла огромная русская печь с голбцем, с ухватами в углу и полатями. Эта кухня была просторна, в ней было очень тепло, пахло вареными щами и еще шел запах топленого молока из печи. Мы сняли с себя теплые очень тяжелые тулупы, повесили их на костыли, вбитые в бревна, и уселись на лавки вокруг огромного стола. Хозяин посмотрел на мои сапожки и сказал:
- В такой обувке не долго испортить ноги в такие-то морозы!
Поднялся на печь, достал черные валенки:
- На-ко, мил человек, переобуйся! и подал мне просторные, мягкие валенки. Я не долго думая разулся, снял свои сапоги и переобулся в валенки. И так мне сразу стадо тепло в этих мягких, теплых стареньких валенках, что я сразу вспомнил песню Руслановой: "Валенки, валенки не подшиты стареньки!"
Я спросил хозяина:
- Вы мне их продайте, а то и правда, как бы ноги не испортить!
- Денег-то у тебя поди кот наплакал? - пошутил хозяин, глядя на мое неказистое обмундирование.
- Наплакал или нет, а вы цену скажите, ваш товар-то! - ответил я ему.
- Пять рублей давай и валенки твои!
- Вот вам три рубля, а остальные с первой получки! посмотрел я на улыбающегося хозяина.
- Ладно! Бери! Уж чего там ждать получки, когда она у тебя еще будет? Ты, я вижу, парень цыганистый, умеешь торговаться!
Два часа мы погрелись. Лошади отдохнули и подзаправились, мы тоже пообедали у доброй хозяйки мясными щами с кислой капустой. Она нам дополнительно дала по стакану топленого молока. Запрягли мы своих коней и поехали дальше к месту назначения. Дорога тут была более накатана, и наши лошади резво везли кошеву по утоптанному зимнику. Подъезжая к деревне Донки, впереди нас расстилался огромный массив, заросший высоким камышом и с большими окнами чистого льда. Очевидно это было озеро, заросшее камышом. Настолько оно было велико, что второй берег у него не проглядывался. И это озеро было наверное мелкое, если все так густо заросло камышом. Тут наверное водится много рыбы, а летом выводится масса водоплавающей дичи. Так я думал, проезжая мимо этих камышовых зарослей, уходивших далеко вдаль по низменности. Вот мы поднялись на увал, проехали еще мимо двух больших озер, не обросших камышом. Берега у них были совершенно чистые. На горизонте зачернел сосновый бор с большим просветом в середине.
- Вот за этим лесом стоит деревня Прорыв, там и Островская МТС! - сказал кучер и крикнул на лошадей:
- Но, родимые! Прибавь ходу! - дернул вожжами, взмахнул кнутом и лошади всхрапнув прибавили ходу ,побежали рысью порезвей, так как дорога к сосновому бору пошла под уклон.
Проехав с полкилометра старым сосновым бором мы въехали в село Прорыв и подъехали к конторе МТС. Это было большое двухэтажное каменное здание с крыльцом и деревянными ступенями, ранее принадлежавшее станичному атаману линии уральских казаков, охранявших границу России с Казахстаном, пролегавшую по реке Тобол. За рекой Тобол пролегли бескрайние степи, где в дореволюционное время казахские богатей – баи пасли табуны лошадей, стада овец, скота и верблюдов на подножном ковыльном корме. Взял я свою поклажу в руки и пошел в контору. Осмотрелся.
На дверях развешаны таблички: "Директор", "Бухгалтерия", "Агроном".
Я зашел в кабинет директора, предварительно постучав. За столом сидел круглолицый, коротко остриженный мужчина лет тридцати не более.
- Здравствуйте!
- Доброго здоровья! - сказал он, встав из за стола. Я пожал его пухлую руку и назвал себя: - Журба Василий Денисов!
- Власенко Григорий Гаврилович! - назвал себя директор Островской МТС. Я вынул из внутреннего кармана направление, приказ Облсельхозуправления и положил ему на стол. Он прочитал и сказал:
- Очень хорошо! Сейчас вас проведем приказом! - и начал писать приказ. Снял с телефона трубку и сказал:
- Мастерскую! -Мастерская? Позовите к телефону Дружинина.
На том конце Дружинин отозвался.
- Зайди ко мне в контору, дело есть!
Минут через пятнадцать в контору без стука зашел мужчина высокого роста, с рыжей щетиной на небритых щеках и спросил:
- Вы меня вызывали? - и уставился на меня серыми глазами.
- Знакомтесь! Нам прислали инженера, надо подыскать ему квартиру на первый случай за счет МТС.
Дружинин протянул мне свою в рыжих волосах руку и отрекомендовался.
- Завхоз Островской МТС Алексей Дружинин!
- Инженер Островской МТС Журба Василий Денисов! - в свою очередь отрапортовал я, пожимая рыжую руку Дружинина.
Так мы с ним познакомились. Директор дописал приказ, отдал его машинистке, а мы с Дружининым вышли из конторы и пошли по деревне искать мне квартиру. Зашли в дом к бригадиру тракторной бригады колхоза "Маяк" Кокшарову Федору и мне показали свободную комнатушку в десять квадратных метров с койкой, столиком у окна и табуреткой.
Выбирать было не из чего, и я остался жить в этом доме. Дел предстояло много: надо было принять от старого механика Маслова Тараса Степановича все хозяйство, каким располагала МТС: тракторы, сельхозмашины, комбайны, мастерскую, автопарк. Надо было решить вопрос о питанием, где столоваться. Надо заранее найти жилье для семьи, которая осталась в Челябинске.
Надо было объехать все деревни, в которых располагались тракторные бригады. Да мало ли дел было у меня впереди. К весне предстояло отремонтировать все тракторы, плуги, культиваторы, бороны, сеялки, чтобы весенне-полевые работы встречать, как и полагается во всеоружии, с работоспособным тракторным парком и сельхозинвентарем. И я еще не знал, как обстоят дела в МТС с запасными частями к тракторам и сеялкам. Есть ли сортовое железо, баббит, третник, кислота, нашатырь и другие ремонтные материалы. Все это надо было выяснить чем скорее, тем лучше.
Два дня спустя Маслов подъехал ко мне на санной подводе и мы с ним поехали по колхозам знакомиться с сельхозтехникой оставленной на зиму в колхозах для ремонта. Наша поездка ограничилась двумя колхозами, находившимися деревне Озерной. Лошадь мы оставили во дворе бригадира Степана Мартынова, а сами пошли к колхозной кузнице посмотреть, как идет ремонт борон и культиваторов. Зайдя в кузницу мы увидели, как двое трактористов ведут ремонт. Один снимает затупившиеся зубья бороны из рамы, отвинчивая ключом гайки, второй одевает на раму бороны, остро откованные зубья, завинчивая гайки. Двадцать борон стояли отремонтированными возле кузницы. Полста борон, приставленных к стенке кузницы, еще ожидали ремонта. Тут же возле кузницы стояли тракторные плуги и культиваторы. Мы пересчитали инвентарь, зашли в правление колхоза, познакомился я с председателем Сметаниным, и пошли к Мартынову на квартиру.
Семья у Мартынова была небольшая: мать старушка, жена - полногрудая молодайка и девчурка лет пяти. Дочка белесая и курносая - похожа на отца. Время было за полдень и нас хозяйка пригласила к столу. Мы разделись, помыли руки из рукомойника и уселись за стол. Хозяин моргнул своей жене и она, поняв его намек, зашла в горницу и, подойдя к столу, поставила на середину бутылку водки из магазина. Хозяин взял бутылку в левую руку и правой ладошкой шлепнул по донышку бутылки. Тут же пробка выскочила, он разлил водку в стаканы поровну всем, не забыв жену и мать, со словами:
- За дружную работу в будущем году!
А Тарас Маслов поднес к губам стакан и сказал:
- Рюмочка христова, откуда ты? Из Ростова. А паспорт есть? Нема! Вот тебе и тюрьма!
Мне ничего не оставалось, как последовать примеру хозяина, сказав:
- За здоровье хозяев и за достаток в этом доме! тоже проглотил эту обжигающую жидкость. На столе стоял графин с квасом, я налил стакан квасу и запил, прополоскав горло. Поставили жирные мясные щи, на второе появился рыбный пирог. Это была свежая рыба, запеченная с луком в тесте. И была она на удивленье вкусна. Причем ее ели так, как я еще никогда не видел. Перед каждым положили на тарелку, отрезанный от общего пирога кусок. Хозяин снял верхнюю корку, откусил, прихлебнул квасу и стал жевать. Я последовал его примеру - оказалась очень вкусная еда. Поблагодарив хозяев за вкусное угощение, мы запрягли лошадь в санки и поехали обратной дорогой домой. Домой приехали уже потемну и по дороге договорились, что завтра поедем в Донки.
Там проверим наличие и готовность с/х техники. Шесть раз нам пришлось выезжать в колхозы, чтобы учесть наличие борон, плугов, культиваторов, сеялок. Погода стояла солнечная, безветренная и не мешала нам заниматься учетом инвентаря.
Самый дальний колхоз в деревне Чесноковка состоял абсолютно из одних украинцев. Трактористы и комбайнеры были молодые здоровяки, старательные и дружные парни. При нашем приезде они высыпали из кузницы целым взводом и с возгласами:
- О! Це-ж Тарас когось нам привиз!
А когда мы начали пересчитывать: бороны ,культиваторы, плуги и сеялки, то они поняв, что тут дело пахнет передачей, сразу притихли и бригадир Богуш, отделившись от своих ребят, куда-то скрылся. Я записал наличие с/х техники, сверился с бухгалтерскими данными, не хватало двух плугов и одного культиватора. Помощник бригадира Нечитайло ответил
- Не успели привезти, они на полевом стане остались зимовать! - и я дал ему команду:
- 3аложи лошадь в сани, съездим посмотрим.
Он послал одного из трактористов на конюшню и тот через двадцать минут подъехал на розвальнях, запряженных вороным жеребцом и наполненных душистым сеном. Мы сели втроём и поехали на полевой стан. Проехав километров двенадцать и подъехав к полевой избушке, увидели плуги и культиватор, занесенные снегом. Из-под корпуса одного из плугов выскочил здоровенный русак. Отбежав метров двадцать пять, он уселся возле кустика полыни, поднялся на задние лапы столбиком и начал нас разглядывать.
- Вот и сторож на посту оказался! сказал Маслов.
А Нечитайло добавил:
- Тут этих сторожей до черта! Не боятся! Ишь уселся! И не боится!
И мы поехали обратно в колхоз. Проверка наличия тракторов и с/х инвентаря, сдача и приемка его заняла у нас двенадцать дней. Я сел за составление приемо-сдаточного акта. Дописав до конца этот документ, я показал его Маслову, он его подписал, я тоже приложил свою руку и мы в двух экземплярах получили этот документ на руки. После этого, по приказу директора, Маслов был назначен заведующим ремонтной мастерской, а я главным инженером Островской МТС. В МТС числилось 30 гусеничных тракторов С-60 и дизельных С-65. Все их надо было ремонтировать. Колесных тракторов СТЗ и ХТЗ числилось восемьдесят единиц. Все тракторы были крайне изношены, многие из них были с заплатами на корпусах двигателей, следами былых аварий, расплавленными подшипниками.
Ремонтная база Островской МТС состояла из мастерской, находившейся в примитивном состоянии. В саманном здании, отапливаемом железным корпусом от старого локомобиля. Этот корпус стоял посреди помещения у восточной стены на кирпичном фундаменте и упирался выходным отверстием в кирпичный дымоход. В эту печь бросали дрова, обливали керосином и дрова загорались.
Тепло этого огня, через железную стенку котла еле-еле обогревало помещение в 240 квадратных метров, где стояли разобранные колесные и гусеничные тракторы. В этом цехе разборки и сборки не было никакой вентиляции, а тракторы для выхода заводились в помещении. Дым наполнял помещение и трактористы ремонтники задыхались этим дымом. Приходилось открывать створки ворот, чтобы проветрить помещение от вредного для здоровья дыма и выхлопных газов. И вот передо мной, как перед новым ученым инженером стал вопрос - как улучшить санитарно-технические условия в работе ремонтников трактористов, чтобы они работая дышали чистым воздухом.
Надо было строить вытяжку выхлопных газов и подачу чистого воздуха в помещение. Для этого надо было иметь листовое железо и два электромотора с вентиляторами, которых на складе не было.
Одним словом это была МТС из категории ниже средних, а попросту захудалых, построенных на скорую руку на имеющемся подсобном материале, так сказать на местном имеющемся материале. Контора разместилась в доме бывшего местного богатея, бежавшего с отступающими белогвардейцами в 1918 году, мастерская слеплена из саманных кирпичей изготовленных на месте, без всякого проекта и планировки. Один досчатый сарай для хранения тракторов в зимнее время возвышался своей огромной крышей на горе в ста метрах от механической мастерской. Для отопления мастерской дров никто не заготовил и в мастерской в морозные дни был жуткий холод.
И вот настал день, когда было сожжено последнее полено дров и тогда завхоз Дружинин прибежал ко мне в мастерскую и попросил трактор съездить за дровами.
Посоветовались с бригадиром Кокшаровым, у которого на ходу был гусеничный трактор С-65. Трактористы его завели, прицепили к тракторным саням и во второй половине дня поехали в лес за дровами с бригадой трактористов-лесорубов. К утру заготовители дров привезли из лесу двое саней сосновых сырых дров и сбросили их рядом возле мастерской, накололи дров, загрузили в печь и пошли отдыхать. Дрова не горели, а тлели и в мастерской к утру было очень холодно. Дружинин утром пришел справиться об отоплении, открыл дверь у котла, выругался матерно и сказал:
- Вояки! Мать вашу так! Не можете разжечь!
Взял большой от ЧТЗ насос, подошел к моечной ванне, набрал в насос солярки, перемешанной с керосином и пошел к печи. Я взял его за руку, остановил и строго предупредил:
- Дружинин! Это опасно в пожарном отношении! Прекрати!
- Что ты понимаешь? Не мешай!
И двинув меня локтем в сторону, подошел к открытой дверке печи, выдавил из насоса содержимое в чрево железной печки, в которой тлели сосновые бревна. Прошло не более пяти секунд, как в печи грохнул взрыв, из дверки печи, как из ствола пушки, рвануло пламя, ударило в стоящего смельчака Дружинина, бросило его об стенку инструменталки в десяти шагах от печки. Он головой проломил доски и на половину туловища оказался в запертой инструменталке, и во все горло заорал благим матом:
- Помогите! Горю!
На нем действительно одежда начала тлеть. Прибежала инструментальщица, открыла дверь, к нему кинулись трактористы, протащили через стенку и поставили его на ноги. Дружинин их растолкал и подбежал ко мне с вопросом:
- Товарищ инженер! Что мне делать?
Взгляд у него был ужасно дикий, видно он не на шутку перепугался. Лицо было красное, брови, ресницы обгорели до самых корней, шинель воняла горелой шерстью. И наверное от ушиба об доски, сломанные от таранного удара головой он немножко одурел.
- Беги скорей в амбулаторию за медицинской помощью! - приказал я Дружинину. Он крутанулся кругом и во весь карьер помчался из мастерской, только каблуки замелькали. А печь в это время загудела, как паровозная топка и через двадцать минут покраснела, распространяя тепло.
